Выбор читателей Книга онлайн

Римский лабиринт. Пролог

1798, 10 февраля, Рим

Кардинал Карло Реззонико, камерленго, или управляющий Римской церкви, тревожно вглядывался в ночную мглу над Римом с верхней палубы актуарии — точной копии римской галеры времён Пунических войн. Корабль построили для речных прогулок папы Браски, Пия VI, и сам он должен был вот-вот пожаловать на борт. Воздух над Тибром стоял холодный и сырой, и кардинал время от времени передёргивал плечами, стараясь согреться.«И была густая тьма по всей земле Египетской три дня», — пробормотал он себе под нос и подумал, что и трёх дней было бы недостаточно, чтобы спрятать сокровища Церкви. А ему предстояло сделать это за одну ночь! Конечно же, пришлось выбирать лучшее из лучшего, с болью в сердце оставляя редчайшие сокровища. Но что было делать, когда над Римом разразилась такая гроза?

Актуария, корму которой украшала фигура титана Океануса с трезубцем в руке, достигала двадцати пяти метров в длину, а высокая посадка делала корабль не только вместительным, но и удобным для речных манёвров: гребцам, располагавшимся высоко над водой, не надо было широко расставлять вёсла, как на обычных галерах, поскольку они использовали силу рычага. Несколько часов назад, как только над Римом сгустились сумерки и туман, корабль почти бесшумно проплыл через городские кварталы и опустил якоря на самом изгибе реки у городской окраины. Кардинал бросил взгляд на сходни, перекинутые с нижней палубы корабля в небольшое отверстие, почти дыру в высоком, заросшем деревьями и кустарником склоне берега. Если бы не тусклый свет, льющийся из глубины пещеры, её вряд ли можно было заметить. Свет то появлялся, то исчезал, будто сигнализируя кому-то. Кардинал Реззонико знал, что это происходит оттого, что проход то и дело загораживают своими широкими спинами носильщики, перетаскивающие с корабля тяжёлые сундуки. Им приходилось кланяться, чтобы войти в жерло туннеля. Кардиналу были слышны шаги грузчиков — гребцов актуарии, — слышно было даже их тяжёлое после четырёх часов работы дыхание. Но голосов не было — они получили строгие указания работать молча, не переговариваясь.

Это было нелегко для тридцати здоровых и весёлых итальянцев, которые привыкли болтать без умолку, даже работая вёслами. Но они знали, что с корабля, и с берега, и из глубины пещеры за ними пристально следят швейцарские гвардейцы, которые могут хорошенько поддать под бок тяжёлой деревянной ручкой алебарды или стукнуть по спине плоской стороной меча. К тому же папа Браски лично обещал им щедрую награду за труды и молчание. Им было сказано, что в тяжёлых, закрытых сундуках, которые они тащили по коридору, а затем располагали вдоль стен огромного круглого зала, находятся книги — им даже показали какие-то книги, открыв один из ящиков. Но бряцание, которое раздавалось из большей части сундуков, а также их вес выдавали их истинное содержимое. Впрочем, говорить они об этом, как и ни о чём другом, не могли, а потому только обменивались многозначительными взглядами и хотели только поскорее закончить работу и убраться домой, подальше от этих мрачных стен и грозных сводов подземелья.

«Но где же застрял Браски?» — думал кардинал, вглядываясь, вслушиваясь в осязаемую речную тьму. Он недолюбливал папу, считая его во многом ответственным за те катастрофы, что постигли Церковь в последнее время. Папская власть, под сенью которой некогда раболепно покоились владыки земные, находящиеся в её услужении, более не была ни грозна, ни сильна — даже у себя дома, в Италии, в Риме. Церковь, державшая некогда в своих руках суды над королями и народами, теперь сама должна была предстать на суд. И на чей! На суд этого выскочки, этого корсиканского пирата, который два года назад присвоил себе церковное имущество всей Франции, а затем во главе разбойничьей армии, которую назвал Французской республиканской, вторгся в Италию и разбил папские войска. Mali fuere Germani, pejores Itali, Hispani vero pessimi — вспомнились кардиналу слова, ставшие в Риме, пережившем в последние века немало вторжений, поговоркой: германцы были плохи, итальянцы ещё хуже, но самыми ужасными оказались испанцы. А вот теперь им надлежало ещё узнать, каково оказаться в руках французов!

Год назад папа Браски послушал совета кардинала Реззонико и запросил у Бонапарта мира. И всё было бы хорошо, если бы в декабре папа не совершил трагическую ошибку — он поверил слухам о разгроме и гибели Наполеона под Веной и, несмотря на предостережения Реззонико, поспешил расправиться с расквартированным в Риме французским посольством. В ходе этой расправы был убит и сам полномочный посол Франции в Риме — популярный французский бригадный генерал Леонар Дюфо, которого Бонапарт особенно отличал. Наполеон, оказавшийся живым и здоровым, не замедлил на это отреагировать. Утром надёжный источник сообщил кардиналу, что французская армия движется в сторону Рима, находясь самое большее в двух днях пути от него. Во главе армии находился сам генерал Бертье — единственный гугенот во всём высшем командовании Наполеона, еретик, полагающий, что папа есть сын погибели, человек греха, усевшийся на престоле в доме Божием. Ясно, почему Наполеон послал генерала-гугенота — он точно снимет с Браски его обрюзгшую голову.

А когда эта голова покатится, думал кардинал, курия будет распущена, и вся формальная власть перейдёт коллегии кардиналов. А он, кардинал Реззонико, являясь камерленго, или казначеем Церкви, займёт Седе Ваканте — пустующее место папы! Если, конечно, его собственная голова уцелеет. Но зачем французам его голова? К тому же он предпринял необходимые меры — во дворе палаццо его дожидалась небольшая армия телохранителей, с которой он отправится на юг Италии. Вряд ли Бертье станет его преследовать. Да и не вечно же французам быть у власти! Когда-нибудь они уберутся… От этих мыслей кардиналу Реззонико стало как будто немного теплее и спокойнее. «И всё-таки, где же Браски? — спустился он с небес на тёмную палубу корабля. — Наверное, не может оторваться от неё». Кардинал поймал себя на мысли, что вслед за Браски он сам начал говорить о ней как о человеке, как о женщине. Впрочем, к женщинам Браски так сильно не привязывался. Кардинал ухмыльнулся, вспомнив, как недавно он принёс и прочитал папе новую повесть маркиза де Сада под названием «Джульетта», в которой некая молодая женщина, придя на аудиенцию к папе, которого она называет по имени — Браски, напоминает ему о тех необузданных сексуальных фантазиях, что осуществляли, пользуясь своим высоким положением, его предшественники. Повесть заканчивалась сценой дикой оргии с Джульеттой, показавшейся Браски весьма забавной, поскольку вмещала в себя всё то, о чём сама Джульетта говорила…

Кардиналу показалось, что он слышит звук вёсел. Он вгляделся в сторону, откуда доносились звуки. Швейцарцы на палубе тоже завертели головами. Через минуту из тумана вынырнул тёмный силуэт большой лодки, и гвардейцы кинули вниз верёвки. «Ну наконец-то!» — с облегчением вздохнул кардинал. Он поспешил спуститься на нижнюю палубу, чтобы приветствовать святого отца. Вспыхнул свет — двое гвардейцев зажгли факелы, и кардиналу не нужно было идти на ощупь. Он подоспел как раз вовремя: гвардейцы крутили закреплённый у правого борта подъёмник, и папа Пий VI, как призрак, вырастал из тёмной речной бездны. В дрожащем свете факелов показалось сначала нездоровое, опухшее лицо, увенчанное меховым беретом, а затем вся его грузная фигура, запахнутая в тёплую серую тунику с меховым воротником. Двумя руками Браски прижимал к груди какой-то свёрток. Сердце кардинала Реззонико на миг замерло и потом забилось часто-часто. Это была она.

Прежде чем кардинал успел приблизиться к папе, капитан швейцарцев Франц фон Алтишофен обхватил грузного папу, приподнял с деревянной платформы подъёмника и мягко опустил на палубу корабля. Капитан был силён и отважен, как лев, и был единственным доверенным папы, что вызывало немало ревности и пересудов. Даже ему, кардиналу Реззонико, Браски не доверял так, как этим швейцарцам.— Немедленно завершайте работу! — раздражённо закричал Браски, едва его ноги коснулись палубы. Приветствия кардинала он игнорировал.— Но мы ещё не закончили, — возразил кардинал. — Людей мало, и все они уже устали. Потребуется ещё часа два, чтобы разгрузить корабль, а нам надо сделать по крайней мере ещё один рейд.— Я сказал — заканчивай работу! — закричал, почти зарычал Браски. Его обычно обвисший подбородок грозно затрясся.— Однако… — попытался возразить кардинал, но Браски бросил на него такой лютый взгляд, что тот осёкся.— Бертье на подходе к городу, — с трудом шевеля губами, произнёс он.

Генерал Бертье
Генерал Бертье

Кардинал Карло Реззонико замер от изумления и страха. «Так быстро! Значит, всё это действительно происходит, всё это — неизбежность?» — думал он. До этого момента у него ещё теплилась надежда, что им удастся как-то договориться, откупиться. Но зачем этому еретику, позади которого шла огромная армия, о чём-то договариваться? Что такого он не может взять без переговоров? Хотя… Глаза кардинала невольно скользнули к свёртку, который Браски держал на руках, как ребёнка. Но и этот быстрый взгляд не утаился от выцветших, рыбьих, но оттого не менее ревнивых глаз Браски. Кардинал опустил глаза.— Что делать с оставшимися сундуками? — тихо спросил он.— В воду! — скомандовал Браски.— Но там не только золото, — попытался возразить кардинал. — Остались ещё сундуки с рукописями, и их нельзя в воду.— В воду! Всё в воду! — снова закричал Браски. Кардинал помедлил немного, собираясь с духом, и спросил, стараясь не глядеть на свёрток в руках папы:— А что делать с нею?

Кардинал не осмелился назвать её по имени. Ещё недавно он отдал бы всё, чтобы завладеть ею. Но теперь она могла принести только несчастье. И, несмотря на это, он всё равно желал её. Может быть, оттого, что верил или хотел верить древнему пророчеству о ней: о том, что ей предстоит потеряться в грозное время нашествия с севера, а потом, через какое-то время, найтись. Нашедший её станет величайшим папой из всех, когда-либо занимавших Престол святого Петра! Нашедший её вернёт Церкви прежние блеск и могущество, сокрушит всех врагов и воцарится над миром, подобно великим государям древности! Очевидно, что теперь сей самый час: настало время ей исчезнуть…Он посмотрел на Браски и понял, что тот читает его мысли. Впрочем, это было легко — и кардинал, и папа помнили и о том, что, согласно пророчеству, папа, потерявший её, будет уведён в плен и умрёт в неволе, созерцая самую большую в истории катастрофу Церкви. Внезапно папа оторвал свёрток от груди и резко, с напряжением протянул его кардиналу.— Иди и посади её на трон, — сказал он. Кардинал затрясся мелкой дрожью. Собравшись с силами, он взял протянутый ему свёрток. Даже не разворачивая, не глядя внутрь, он сразу почувствовал, что это действительно была она. Он замер, застыл на месте — от страха и гордости.— Что стоишь? — крикнул на него Браски. — Иди, — махнул он в сторону тускло светящегося входа в подземелье. — Или Бертье дожидаешься? Последние слова Браски вывели кардинала из оцепенения, а мысли о скором отъезде из этого страшного города придали ему дополнительные силы, и он шагнул на шаткий мостик, ведущий в пасть пещеры.— Глупое пророчество… — услышал он позади себя злобный шёпот Браски. Кардинал оглянулся назад, хотел что-то сказать или спросить, но позади его уже выросла огромная фигура капитана швейцарских гвардейцев. Фон Алтишофен тоже держал что-то в руках. «Шкатулку», — пригляделся кардинал. Он набрал в лёгкие побольше воздуха, будто собирался нырять, и пошёл по шатающемуся мостику. Хотя он и старался не смотреть по сторонам, но всё же видел, как гвардейцы поднимают из лодки на палубу корабля и катят в сторону мостика какие-то бочки. «Что такое они грузят? — беспокойно подумалось кардиналу. — Что может быть ценнее рукописей?»

Он приблизился к пещере и ступил на твёрдую землю. Но страхи его от этого не рассеялись: вместе с извечным, терпким запахом земли в него, казалось, ворвались грозные слова Бога: «Прах ты, и в прах возвратишься!» Собравшись с силами, кардинал вступил на путь, которым сотни и тысячи лет ходили священники, служащие в подземном храме Артемиды. Со времени нашествия варваров храм оставался заброшенным, забытым, и все прочие подходы к нему были давно разрушены, что делало его идеальным потайным местом. Кардинал Карло Реззонико сделал несколько шагов, остановился в нерешительности и посмотрел назад — туда, где чернел выход, где царил свежий ночной воздух. Ему захотелось бросить свёрток наземь и бежать, бежать от этого проклятого места! Но уже через мгновение выход закрыла широкая фигура капитана фон Алтишофена. Кардинал тяжело вздохнул и поплёлся во чрево земли.

Поделитесь своими мыслями ниже в комментариях.


Мы в социальных сетях

Онлайн Церковь ХРАМ

Открытая семинария

Открытая семинария


Солёное радио

Солёное радио

Солёное радио


Подпишитесь на новинки


О Библии, вере и жизни


You Might Also Like

No Comments

    Leave a Reply

    Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.