Выбор читателей

Глава 15. Первое апреля (Римский лабиринт)

Перемены всегда сопряжены с трудностями, даже если это перемены к лучшему.

Ричард Хукер (1554–1600)

1997, 1 апреля, Москва

Толян оказался прав, когда изрекал пророчества о будущих господах и рабах сети. Ошибся он только в том, кому суждено было стать господами. Идеалы коммунистического романтизма рисовали перед ним картины будущего, на которых пальма первенства принадлежала таким людям, как его друзья-энтузиасты, таким гениям, как Анна. Однако в реальности, как и следовало ожидать, господами всемирной сети сделались старые господа мира — политическая и бизнес-элита.

Аня обнаружила, что кроме неё в киберпространстве водятся немало крупных рыб — настоящих акул, работающих на этих господ. Чтобы держать себя в хорошей форме и доказать самой себе свою исключительность, Анна не боялась задевать этих акул, проходя через такие двери, которые не были в силах открыть даже спецслужбы. Её мишенями сделались такие гиганты, как Пентагон и НАСА, сеть «Аль-Каиды» и израильский «Моссад».

Анна никак не повреждала базы имеющихся данных и не копировала их. Она обретала доступ к информации, стоящей миллионы, даже миллиарды долларов, но ей никогда не приходило в голову заработать на этом. Она летела на волне своего таланта, и этот полёт завораживал её, отвлекал от повседневности, давал необходимый адреналин. Анна прекрасно понимала, что она скользит по краю и что одно неверное движение пальца может погубить её. Она слышала леденящие душу истории о пойманных хакерах, которые получали большие тюремные сроки. И всё же она, как наркоманка, не могла остановиться. До той памятной ночи, когда в её дверь громко постучали.

Анне на всю жизнь запомнился тот роковой вечер 1 апреля 1997 года, когда жизнь её коренным образом изменилась. К лучшему или к худшему — она до сих пор не смогла разобраться. В тот вечер она вернулась домой поздно — задержалась у тёти Майи. Мамы всё равно дома не было — она уехала на семинар редакторов в Санкт-Петербург. Тётя Майя приглашала Анну остаться у неё на ночь, но Анна спешила к компьютеру, без которого не могла представить и дня своей жизни.

Дома в ту ночь было как-то по-особенному пусто, и Анна поспешила в свой угол. Привычный шум подключающегося модема успокоил её, перенося в мир иной, нежели её повседневная действительность. В тот вечер Анна решила попробовать на крепость несколько новых сайтов, имеющих репутацию почти неприступных.

Однако ей не суждено было проверить эти утверждения — спустя час после того, как она вошла в сеть, её сессия была прервана громким стуком в дверь квартиры. Анна быстро подбежала к глазку и увидела троих или четверых круглолицых милиционеров, которые вот-вот разнесут её дверь. Она метнулась к компьютеру, как будто что-то можно было изменить. Потом почему-то выглянула в окно. Кроме огней в окнах соседних домов, там ничего видно не было. Стук в дверь становился всё громче. Анна снова побежала в прихожую и открыла дверь.

Милиционеры грубо оттолкнули её и прошли в комнату. Они отсоединили её компьютер и куда-то его унесли.

— И ты собирайся, живо, — прикрикнул на неё капитан милиции, которому и было поручено проведение этой операции. — Доигралась, девочка, в компьютерные игры.

Перевалило за полночь. Анне действительно трудно было поверить, что это не сон, а явь. Она настолько привыкла к миру виртуальных грёз и к утончённому миру тёти Майи, что грубая брань и грязные ботинки казались ей сном, выдумкой. Неприятный запах, который мужчины принесли на своих шинелях, в своих желудках и лёгких, вторгся в её личное пространство бесцеремонно, жестоко.

По календарю весна давно наступила, но на улицах Москвы всё ещё было полно снега. Зима никак не хотела ослаблять свою крепкую, когтистую хватку. Когда Анну везли в холодной и шумной милицейской машине, она смотрела через наполовину замёрзшее окошко и думала о том, о чём ей меньше всего хотелось думать. Хрупкая оболочка, которую она воздвигла между собой и миром, раскололась, и ничто уже не стояло между ней и враждебной действительностью. Порывистый ветер с северо-востока принёс этой ночью в Москву много снега, с которым теперь играла метель, гоняя его по улицам. Прозябшей Анне казалось, что ей никогда уже не будет тепло.

Её привезли в серый холодный «приёмник», где, кроме Анны, в этот поздний час находился какой-то пьяный парень с разбитой губой, подбитым глазом и в наручниках. Дежурный милиционер передал Анну на попечение женщине в синей униформе, которая велела ей раздеться догола, а потом долго обыскивала одежду, прощупывая каждый шов и просматривая на свет яркой лампы. Всё это время Анна стояла возле стола совершенно обнажённая, дрожащая от холода и страха. Несколько раз в комнату без всякого предупреждения заходили другие сотрудники в униформе, бесстыдно пялились на неё, смеялись и отпускали шутки, смысла которых Анна не понимала. Наконец ей позволено было одеться, но уже не в её одежду, а в серую арестантскую форму.

— Своей одежды тебе теперь не носить, — равнодушно заверил Анну лейтенант после того, как зарегистрировал её в толстый журнал с засаленной обложкой. — Когда выйдешь, она тебе всё равно уже не налезет.

Анна вся покрылась мурашками.

Из приёмной её провели по длинному коридору к камерам предварительного заключения. Охранник выбрал один из ключей со связки и открыл им узкую металлическую дверь.

— Заходи, — бросил он ей.

Она шагнула внутрь открывшегося перед нею каменного мешка, в котором едва нашлось место для узкой, проваленной почти до бетонного пола койки, застланной казённым коричневым одеялом. Рядом с койкой находилась дыра в полу, выполняющая роль туалета. Высоко под потолком располагалось маленькое зарешёченное окошко, за которым светил холодный свет прожектора.

Дверь позади неё с лязгом захлопнулась, ключ повернулся в замке, и шаги охранника стали удаляться. Где-то в конце коридора громко хлопнула другая металлическая дверь. Потом всё стихло. Анна попыталась устроиться на кровати и согреться. Это оказалось совсем не просто, и она постоянно куда-то проваливалась, не могла повернуться с боку на бок.

Чем заслужила она такое обращение? Что сделала преступного? Она не продавала информацию, не разрушала баз данных, не распространяла вирусы. У Анны было чувство юмора, и иногда она позволяла себе некоторые шутки в виртуальном пространстве, но они носили невинный характер. Неужели её действительно посадят в тюрьму? Неужели она проведёт годы своей жизни рядом с убийцами и ворами? Анна не могла и не хотела в это верить. Ведь она была Белой шляпой. В отличие от Чёрных шляп, или злых гениев сети, у Белых шляп был свой кодекс чести, суть которого сводилась к гиппократовскому «не навреди». Она не вредила. Безусловно, её оправдают и отпустят домой — ведь её совесть чиста. А что касается компьютера — скоро её день рождения, и Анна знала, что в качестве подарка от Толяна она получит новый «Пентиум».

Она вспомнила свою любимую сказку — про гадкого утёнка. Вспомнила «Ганса Христиана». Неожиданно для себя Анна смогла успокоиться и расслабиться. Вслед за этим она почти согрелась, найдя более или менее удобное положение на койке, которая могла служить гамаком. «Когда-нибудь, — думала Анна, — я тоже превращусь в прекрасного белого лебедя. А пока — пока придётся на какое-то время смириться и с окружающим свинарником». И с этими мыслями Анна забылась безмятежным детским сном…

Часа через три её разбудили громкие, эхом отдающие шаги в коридоре, а затем лязганье ключей в двери. Она села. Дверь открылась, в неё просунулся охранник.

— Выходи, Дмитриева, — объявил он ей равнодушным голосом. — К следователю на допрос.

Анна поднялась с койки, машинально поправила одеяло и вышла из камеры в коридор. Ей снова стало страшно. Там её дожидались двое охранников, которые повели её сначала по одному длинному коридору, потом по другому, и ещё по третьему, проходя от одного пропускника к другому. Анна не могла свыкнуться с мыслью, что всё это происходит с ней наяву и что все эти взрослые, здоровые мужчины занимаются тем, что открывают и закрывают двери, ведут её куда-то, внимательно следят, чтобы не убежала. Логика и масштабы этого реального мира с его бесконечными коридорами и бесчисленными кабинетами и камерами, мимо которых её проводили, не вмещались в её голове. Анна обратила внимание на истёртый до дыр линолеум, на кабинеты с бумажными табличками, где чаще всего от руки были написаны имена и звания, должности и отделы. «Что за место! — возмутилась про себя Анна. — Здесь решаются судьбы людей, наверное, многих тысяч людей, а даже табличек приличных нет». Но потом она подумала, что их нет, может быть, потому, что никто здесь не уверен, в каком кабинете, и даже по какую сторону железной решётки он будет находиться завтра.

Они достигли конца ещё одного длинного коридора, и охранник велел Анне повернуть направо, в сторону пропускного пункта с решётчатой дверью. Страж, сидящий в будке, долго изучал сопроводительные документы, прежде чем впустить их в новый коридор. Наконец замок громко лязгнул, и Анна в сопровождении всё тех же охранников зашагала по ещё одному коридору. В отличие от других, он был устлан красным, потёртым от времени ковром. В конце его находилась металлическая дверь и микрофон, в который охранник доложил о прибытии. Дверь открылась, и они попали в фойе, куда выходило несколько дверей. Ещё один длинный коридор уходил куда-то вдаль, но по нему Анну уже не повели. Вместо этого её ввели в одну из дверей, и она оказалось в большой комнате, напоминающей приёмную. В центре комнаты стоял стол, за которым сидела женщина, вероятно секретарь, и перепечатывала какие-то документы. Когда Анна в сопровождении охранников вошла в комнату, женщина оторвалась от бумаг и проскрипела:

— Охранникам выйти из приёмной. Ждать в коридоре!

Те беспрекословно повиновались.

Секретарь подняла трубку одного из телефонов — белого — и доложила:

— Дмитриева здесь.

Затем она положила трубку на аппарат и указала Анне на дверь, обитую красной кожей.

— Заходи, тебя там ждут.

Анна открыла широкую дверь и вошла в просторный кабинет, высокий потолок которого был богато украшен лепниной, а стены отделаны тёмными деревянными панелями. Именно такими представляла себе Анна кабинеты партийных лидеров. От двери вглубь кабинета вела разложенная поверх узорчатого паркетного пола красная дорожка. Она заканчивалась прямо у массивного деревянного стола, находящегося в дальнем конце комнаты между двумя большими окнами, завешанными плотными белыми шторами в складку. На стене между окнами красовалась огромная карта Союза Советских Социалистических Республик — государства, которого не существовало уже более пяти лет.

За столом сидел невысокий, коренастый человек с лысеющей головой и очках в тонкой оправе. Когда Анна вошла, он даже не посмотрел на неё, продолжая изучать какие-то бумаги. Анна нерешительно подошла ближе к столу. Человек поднял голову и посмотрел на неё через холодные линзы своих очков.

— Садись, — кивнул он ей на стул. Она повиновалась.

— Значит так, Дмитриева, — начал он. — Я ценю своё время, и, надеюсь, ты тоже будешь его ценить. Вот в двух словах ситуация: тебе грозит от десяти до пятнадцати лет.

Анна вздрогнула.

— Это в лучшем случае, — невозмутимо продолжил человек в очках, — если обойдётся без обвинений в шпионаже. Распространение вирусов, более шестидесяти проникновений в запрещённые базы данных, незаконный доступ к закрытой информации, повреждение программного обеспечения… Список может быть продолжен. Здесь, — он положил маленькую руку на пухлую папку, — находятся все материалы по твоему делу. Мы следили за тобой долгое время, Дмитриева. Но, как говорится, сколь верёвочке ни виться…

— Я никогда не распространяла вирусы и никакое программное обеспечение не повреждала, — тоном маленькой обиженной девочки, которая не знает, зачем она здесь, и готова в любой момент разрыдаться, сказала Анна. — Вирусы я собирала и исследовала — это правда. Но я ведь Белая шляпа.

Она не была уверена, знаком ли этот заваленный бумагами человек со сленгом хакеров.

— Ты совершила много серьёзных преступлений, — повторил человек в очках, как словно не слышал ничего, что Анна ему сейчас сказала. — И то, что ты несовершеннолетняя, тебе не поможет. Дело, по сути, уже закрыто. Все доказательства у нас имеются — они уже на твоём компьютере.

Анна ничего не понимала. Не понимала даже, что значит «уже».

— А теперь слушай меня внимательно, Дмитриева, — человек в штатском закурил сигарету и выдохнул из лёгких дым. — Повторять не буду. Я не из милиции. Я — полковник Смирнов из органов госбезопасности. У меня есть к тебе предложение, от которого ты вряд ли сможешь отказаться.

Анна вся напряглась.

— В обмен на твои пятнадцать — или сколько там — лет тюрьмы я предлагаю тебе пойти в университет, получить образование и послужить своему государству верой и правдой.

Анна не могла произнести ни слова.

— Мы давно наблюдаем за тобой, — продолжил человек в сером, снимая очки и тщательно протирая их белоснежной матерчатой салфеткой. Затем вновь нацепил очки на нос и посмотрел на неё пронзающим взглядом. — Ты прекрасно научилась взламывать коды. Кто тебя научил?

— Научил? Никто. Я сама догадалась. Это просто.

— Просто? — пристально посмотрел он на неё. — Тогда покажи мне, как ты делаешь это. Можешь сделать, ну, скажем, БТ?

— А что такое БТ? — спросила Анна.

— Бритиш телекоммьюникейшнз, — ответил полковник.

— Наверное, — пожала плечами Анна.

Смирнов встал и обошёл вокруг стола. Ростом он был чуть выше Анны.

— Иди сюда, — позвал он её и подвёл к другому столу, меньшему по размерам. Анна не заметила его сначала. На нём стоял ноутбук самой последней модели — такой, о приобретении которого Анна мечтала.

— Садись, — указал полковник на кожаное крутящееся кресло. Анна послушно села.

— Значит, так, — сказал он, — если ты сейчас, пока я здесь, а буду я здесь ещё… — он посмотрел на часы, — пятнадцать минут, взломаешь мне БТ, то этот компьютер — твой.

Анна не могла поверить услышанному. Немедленно её пальцы ударили по клавишам. Сначала неловко, так как клавиатура отличалась от той, к которой она привыкла. Но уже через минуту она освоилась и её пальцы начали свой прерывистый, судорожный танец. Компьютер работал быстро, и одна флюоресцирующая картинка на мониторе быстро сменяла другую, когда Анна всё глубже и глубже проникала в то, что стороннему человеку показалось бы лавиной хаотично возникающих цифр и символов. Из-под её пальцев каждые несколько секунд вылетали всё новые комбинации цифр, на которые где-то вдали, за тысячи километров отсюда, откликались другие машины. В том, что происходило сейчас в этом просторном кабинете, казалось, присутствовал какой-то элемент мистики, потустороннего. У полковника было такое чувство, какое бывает у агностиков, которые в первый раз видят происходящее у них на глазах чудо.

Внезапно, в ответ на особо длинную очередь, вылетевшую из-под пальцев Анны, через экран быстро промелькнули столбики цифр и появились слова: «Welcome to British Telecommunications Database».

— Поздравляю, — медленно сказал полковник. — Ты только что проникла в одну из самых защищённых баз данных. Ну что ж, уговор есть уговор — компьютер твой.

Анна ликовала. Она не могла поверить, что всё оборачивается так хорошо.

— Что же, — сказал полковник, возвращаясь за свой большой стол, — ты действительно такой человек, какой нам нужен. Мы дадим тебе возможность на правах привилегированного студента учиться в университете. Правда, — ухмыльнулся он, — ты сама могла бы преподать немало интересных уроков тамошним преподавателям. Но всё же технологии развиваются быстро, и мы должны помочь тебе быть всегда впереди.

— И ещё, — добавил он. — Тебе не нужно будет больше бояться… стука в дверь.

Анна вздрогнула.

— Итак, — он снова взглянул на часы, — если ты скажешь мне сейчас «нет», то никогда больше меня не увидишь и твоё дело пойдёт по обычным милицейским и судебным инстанциям. Или же ты говоришь сейчас «да» — и отправляешься домой. Выбор за тобой. Будешь работать на меня?

Анна посмотрела на него растерянно, но думала недолго.

— Да…

Рассвет только начинал вступать в свои права, когда Анна, с ноутбуком в руках, вышла из массивного грязно-жёлтого здания недалеко от центра Москвы. Это было совсем не то здание, куда её прошлой ночью привезли. Обветренные лица советской троицы — Маркса, Энгельса и Ленина — с подозрением взирали на неё с каменного барельефа, которым был украшен фасад. Казалось, они не верили в искренность её обращения.

Зато природа с радостью встречала Анну, приветствуя её освобождение наступлением весны. К утру ветер переменился, и тёплый фронт с юго-запада принёс в Москву дыхание тех краёв, где весна уже вступила в свои права. И хотя кругом было всё ещё полно снега, в воздухе пахло сырой землёй и зелёными листьями…

Через три месяца Анна успешно закончила школу, и её зачислили в один из лучших технических вузов страны. И примерно в то же самое время из её жизни исчез «Ганс Христиан». Она так и не смогла узнать, что с ним сталось. Аня тогда очень сильно переживала: ведь он ушёл, не попрощавшись, никак не предупредив её. Она много втайне плакала и переживала — чувствовала, что с «Гансом Христианом» что-то случилось. Пыталась разыскать хоть какие-то его следы, но всё было напрасно: он будто исчез с лица земли.

С потерей «Ганса Христиана» в душе у Анны словно воцарился вакуум. Его надо было чем-то восполнить, и она окунулась с головой в учёбу. С жадностью поглощала знания, и её аппетит к наукам не ослабевал. Она давно уже встала на ту дорогу, по которой не так давно прошёл её кумир — Ричард Фейнман, сделала большой рывок, вырвалась в высшую лигу. Её способности были развиты и закреплены новейшими технологическими решениями. По указаниям полковника (а затем и генерала) Смирнова Анна пробивала доступ к базам данных и документам, которые считались недосягаемыми. Против своей воли она стала Чёрной шляпой, однако теперь над её головой была такая «крыша», имея которую человек получал награды за то, за что при других обстоятельствах с него бы сняли голову.

Поделитесь своими мыслями ниже в комментариях.


Мы в социальных сетях

Онлайн Церковь ХРАМ

Открытая семинария

Открытая семинария


Солёное радио

Солёное радио

Солёное радио


Подпишитесь на новинки


О Библии, вере и жизни


+7

You Might Also Like

No Comments

    Leave a Reply

    Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.