Выбор читателей Книга онлайн

Глава 6. Все на борт! (Римский лабиринт)

Некоторые были замужем или женаты, что было плохо, а другие делали вещи ещё более отвратительные.

Редьярд Киплинг. «Печать зверя»

2007, 5 сентября, Москва—Рим

Серебряный «Боинг» мягко урчал в небесах, баюкая и усыпляя своих пассажиров. Последние сорок восемь часов Анна провела фактически без сна, готовясь к поездке и изучая материалы дела, и даже теперь ей ещё тяжело было остановить бег своих мыслей. Она попросила у стюардессы подушку, и закрыла глаза в попытке привлечь сон. Но сон не шёл. Её сознание цеплялось за любую мысль, любое слово. А прямо впереди неё расположились две женщины невнятной, кажется кавказской, национальности, разнаряженные, словно новогодние ёлки, и пытались решить кроссворд из какой-то дорожной газетки.

— Место отдыха в пустыне, из пяти букв, начинается с «о»…

— Отель, — отозвался голос впереди.

«Оазис», — про себя подумала Анна. Она огляделась вокруг, надеясь, что кто-нибудь поговорит с нарядными любительницами загадок, призовёт их к тишине. Но никому, кроме неё, они, по-видимому, не мешали. Анне придётся ждать, пока они решат весь кроссворд, а точнее, оставят попытки решить его.

Она закрыла глаза и стала думать о человеке, с которым в скором времени ей предстоит встретиться. Как она узнала из предоставленного ей генералом Смирновым досье, Адриан Фера являлся потомком знатного, но разорившегося аристократического рода. По всей видимости, он был последним представителем древнего графского рода — рода воинов, землевладельцев и юристов. В своё время он получил две докторские степени из самых престижных римских университетов. Он получил несколько наград как выдающийся педагог и исследователь, опубликовал ряд статей на различные исторические и искусствоведческие темы, а его книга, которую Анна начала читать, произвела немалое волнение среди специалистов в области истории архитектуры. Одни не скупились на похвалы, называя профессора Фера гением, другие отзывались о проделанном им исследовании холодно и скупо, третьи клеймили книгу как ненаучную.

Читая материалы по делу следствия и суда, Анна столкнулась со странным фактом: профессор Фера напрочь отрицал всякую память о совершённом им убийстве. Он утверждал, что помнит только то страшное утро, когда он проснулся в своей постели весь в крови. Со слов профессора выходило: он понял, что это не его кровь, из того, что, когда стал смывать её, не обнаружил на себе никаких ран или увечий. Он помнил также о том, что накануне вечером был вместе с Робертой — ужинал в небольшом ресторанчике в старом квартале Рима. И ещё он помнил, что перед расставанием они крепко поссорились. Роберта пулей выскочила из ресторана, и он устремился за ней вслед. Что было после этого, профессор Фера не помнил, — так, по крайней мере, он утверждал. Анна могла отчасти поверить в это. Ее заболевание с годами никуда не делось, и временами у Анны были провалы в памяти. Обычно она даже не замечала этого. И только когда Анна задумывалась, пытаясь, к примеру, вспомнить, как она заходила в Метро, или как оказалась в том или ином месте, она понимала, что не может дать себе в этом отчета. Кроме того, она знала, что иногда память блокирует доступ к тем событиям, которые по каким-то причинам мозг отказывается принять. Впрочем, в случае с профессором, более вероятным для Анны казалось, что, разыгрывая амнезию, профессор Фера выстраивал себе мост из тюрьмы в больницу. Чего ему в конечном счёте и удалось достичь.

Анна теперь знала, что на момент смерти Роберта была на третьем месяце беременности. Также было выявлено, что Адриан Фера был отцом этого не родившегося ребёнка. Одно время следствие даже рассматривало беременность Роберты как главный мотив убийства: как оказалось, на время связи с Робертой профессор Фера был уже обручён с другой женщиной — дочерью ректора университета. Этот брак открывал перед ним огромные возможности, и у полиции были серьезные основания полагать, что Роберта требовала расторжения наметившегося брака и угрожала, в случае бездействия Адриана Фера, рассказать родителям о том, что беременна. Однако позднее на передний план вышла ритуальная сторона этого преступления…

— Соратница Флоры — начинается тоже с «эф»…

«Фауна», — отметила про себя Анна.

Ей больше не хотелось думать ни об убийстве, ни об убийце. Она задумалась о человеке, сыгравшем в её жизни роль, мало в чём уступающую родительской. Это была тётя Майя, Майя Барат-Варнидзе. Она не была Аниной тётей, но никак иначе Анна называть её не могла.

Отец тёти Майи был грузинских и испанских кровей, но её мать была русская, что несколько смягчало как характер, так и черты лица тёти Майи. Предки Майи по отцовской линии, насколько взор мог охватить прошлое, служили Российской империи. Отец был директором крупного партийного издательского дома, дед служил Советам на разных ключевых постах, а прадед в своё время служил царю, но с приходом советской власти сделался послом молодой республики в Испании, где и женился на испанке.

В отличие от многих других партийных деятелей бывшего Советского Союза отец Майи всем сердцем верил в идеалы провозглашённых некогда идей и вполне сознательно выстраивал свою жизнь согласно «Моральному кодексу строителя коммунизма». Под конец коммунистической эры эта вера оставила его ни с чем, если не считать двух квартир в Москве — своей и дочери. В течение пяти лет после своей отставки отец, тоже вполне сознательно, споил себя насмерть — вероятно, чтобы не видеть краха всех своих идеалов и надежд. Вместе с ним великая династия государственных деятелей подошла к концу. Тётя Майя была последним её представителем. Она никогда не вышла замуж — говорила, что была для этого слишком умна и образованна.

Судьба свела Анну с тётей Майей удивительным образом, в разгар Аниной болезни, точнее, попыток её лечения. Когда Анна благодаря прописанным ей лекарствам самым серьёзным образом отстала от школьной программы, мама попросила свою университетскую подругу, Майю Барат-Варнидзе, позаниматься с её дочерью. Своих собственных детей у тёти Майи не было, и всю свою любовь и заботу, а вместе с ними и знания тётя Майя стала изливать на свою новую ученицу и приёмную «племянницу» Анечку.

Аня занималась с тётей Майей сначала из необходимости, потом из растущей привязанности, а затем из чистой любви к знаниям, которых у тёти Майи было как в энциклопедиях. Находясь в компании тёти Майи, Анна с удивлением для самой себя открыла, насколько интересным может быть мир знаний, в который её так и не сумели ввести школьные учителя. Тётя Майя любила музыку, литературу, языки, а столкнувшись с необходимостью помогать Ане в школьной программе, проявила ничуть не меньше внимания и к другим предметам, которые в её изложении легко было понять и усвоить. Способствовало хорошей учёбе и то, что тётя Майя делала вид, будто не знает, что Аня выкидывала свои таблетки в унитаз.

Тётя Майя никогда толком не бывала рядом с детьми, а потому не имела ни малейшего понятия, как с ними обходиться. Она относилась к Ане как к равной, и это в конце концов определило успех дела. Огонь любви к знаниям разгорался в Ане с новой силой, а благородство характера тёти Майи как бы само по себе передалось и ей…

Загорелась лампочка под картинкой с ремнём безопасности, и командир самолёта объявил, что они вступают в зону повышенной турбулентности. Анна подумала, что виртуальные путешествия куда безопаснее реальных, и пристегнула ремень безопасности…

— …Будете что-нибудь пить? — услышала она над ухом голос бортпроводницы в синей униформе, когда самолёт вышел из зоны турбулентности. — Есть вино, соки, минеральная вода.

Анна попросила стакан воды и оглянулась по сторонам, чтобы переключиться от мыслей и воспоминаний на наблюдения. Большинство пассажиров рейса принадлежали к тому восходящему сословию русских людей, которые могли позволить себе квартиру в городе, дачу за городом, неплохой автомобиль и поездки по миру. Анна вновь почувствовала, как далека она от этих людей, от всех их радостей, проблем и печалей, несмотря на то, что жили они в одном и том же городе, говорили на одном и том же языке.

Её взгляд остановился на невысоком коренастом мужчине с квадратным лицом и короткими седеющими волосами, постриженными «бобриком». Мужчина был похож на офицера в отставке.

«Может быть, — подумала Анна, — этот человек сопровождает меня, следит за мной и охраняет?» Она была почти уверена, что на борту самолёта находятся люди генерала.

Затем её взгляд упал на молодого человека, которого она заметила ещё в зале ожидания. Ростом около ста девяноста сантиметров, атлетически сложённый, с широченными плечами, он напоминал профессионального спортсмена или боевика. Возможно, он тоже был человеком генерала Смирнова.

«Прекрати быть такой мнительной», — сделала Анна выговор сама себе.

Но уже в следующую минуту её взгляд задержался на интересной паре. Мужчина, которому было под пятьдесят, был одет в дорогой костюм, в рубашке и при галстуке — всё, как полагается у интеллигентов. Худощавый, седой, лысеющий, серьёзный, но, как отметила про себя Анна, не один из великих мира сего. К нему всем телом прижалась молодая, немного лупоглазая девушка, с распущенными русыми волосами, в розовом спортивном костюме и кроссовках. Время от времени она поднимала голову с плеча мужчины, всматривалась в острый профиль своего спутника, шептала ему что-то на ухо, поправляла ему волосы и снова устраивалась на плече…

— Пожирание металла агрессивным окружением. Кончается на «я».

«Коррозия», — почти выругалась про себя Анна.

Анна сразу исключила возможность «папы—дочки». Вариант «муж—жена» тоже не подходил — Анна заметила их ещё в здании аэропорта и видела, что рядом с ними не было ни одной хозяйственной поклажи, кроме маленькой дамской сумочки, но присутствовали несколько красивых, свежих пакетов из фирменных магазинов или бутиков. Это, скорее всего, устраняло вероятность совместного оседлого образа жизни. Не похоже и на курортный роман — было видно, что отношения этих двух людей не новы. Вероятность «девочки по вызову» допустить тоже было невозможно: девушка не проходила по заведённым в этом бизнесе стандартам красоты, да и форма одежды у неё была походно-домашняя.

Мужчина и женщина так контрастировали друг с другом, что взгляд Анны то и дело соскальзывал на них…

— Годы, отданные работе…

«Стаж… Тут какая-то история, — думала Анна. — Впрочем, какое мне-то дело?»

Анне казалось, однако, что ей удалось разглядеть в поведении мужчины и женщины неприметную сразу нежность и какую-то обыденную тревожность, ставшую, по всей видимости, их постоянным третьим спутником.

Когда во второй раз взгляды Анны и мужчины пересеклись, она прочитала в усталых глазах: «Да-да, это то, что ты думаешь. Грустно, а что поделать?»

«Да, они — типичные москвичи. Он, скорее всего, пятое-десятое лицо в какой-нибудь фирме, а она, по всей видимости, студентка…»

— Закавыченная мысль…

«Цитата», — ответила про себя Анна и закрыла глаза. Она подумала о Толяне.

У него на глазах она вырастала, а он, несмотря на свои толстые очки, этого не замечал: не видел в ней девушки, женщины — «только Софью Ковалевскую», как сам он позднее признался с грустной улыбкой.

«Софья Ковалевская была ослепительно красивой женщиной», — заметила ему тогда Анна.

«Безусловно, — согласился Толян. — Но многие годы даже муж не замечал её красоты за гениальностью».

Этот разговор состоялся спустя четыре года после того, как Толян женился на Антонине. То, что он женился тогда на деньгах Толян не сразу хотел признать и убеждал себя в том, что женился потому, что Тоня была красивой. И она действительно была очень красивой женщиной, но между ней и Толяном никогда не было духовного родства, и со временем пропасть между мужем и женой только возросла. И тогда он пришёл к Анне.

Анна была единственной, кто понимал заковыристый характер Толяна. Она оказывала на него умиротворяющее воздействие, за что Тоня многое ей прощала. Своим женским чутьём Тоня почувствовала, поняла, что если поставить Толяна перед выбором между нею и Анной, то выбор не окажется в её, Тонину, пользу. Сложился странный треугольник, в котором ни одна из женщин не претендовала на исключительное право обладания Толяном и ни одна не хотела включаться в изнурительный марафон соперничества. Тоня сообразила, что, в принципе, дела могли обстоять куда хуже, и решила относиться к Анне как к неизбежному злу. Когда же из-за прогрессирующей опухоли Толян лишился простаты, вместе с нею он освободился и от тех поводов для ревности, которые подавал Тоне. Анна превратилась для неё во что-то вроде личного психолога для Толяна. А в том, что Толян нуждается в психологе, даже психотерапевте, Тоня никогда не сомневалась…

Мысли Анны вновь были прерваны голосом командира, объявившего, что через полчаса их самолёт совершит посадку в Риме. Самолёт начал снижение, и дискомфорт от перепада атмосферного давления начал будить тех, кто, к зависти Анны, благополучно проспал большую часть пути. Сидящие возле окон подняли шторы, чтобы увидеть с высоты столицу Италии. Анна тоже прижалась носом к стеклу иллюминатора, посмотрела на крылья самолёта, а затем вниз, на рваные, причудливой формы облака, проплывающие под ними. На протяжении ещё нескольких минут самолёт летел будто в мягком белом тумане, приглушающем все звуки, но вот наконец вырвался из растрёпанного облака, и глазам пассажиров открылась панорама города, история которого простиралась далеко за пределы нашей эры, — города, выросшего из небольшой деревушки и превратившегося в столицу мира.

Серебристый «Боинг» пролетел над автобаном с бессчётным количеством разноцветных автомобилей, затем наклонил вниз правое крыло, выровнялся, опустился ещё ниже, выходя на финишную прямую. Спустя ещё несколько минут его колёса коснулись бетонного покрытия посадочной полосы, выплеснув из себя облачко белёсого дыма, и самолёт быстро покатился в сторону одного из терминалов аэропорта «Леонардо да Винчи».

Поделитесь своими мыслями ниже в комментариях.


Мы в социальных сетях

Онлайн Церковь ХРАМ

Открытая семинария

Открытая семинария


Солёное радио

Солёное радио

Солёное радио


Подпишитесь на новинки


О Библии, вере и жизни


You Might Also Like

No Comments

    Leave a Reply

    Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.